01:10 

***

Claudius Antonius Gallus
I want your loyalty or I'll get my revenge.
Я хотел писать о другом. У меня была прекрасная музыкальная ассоциация. И была задумка сцены, тяжелой и протяжной словно звуки органа.
Я говорил им: "Застыньте, замрите на краю пропасти. Все слова уже сказаны, никакой спор не имеет смысла. Ничто не вернуть, отступить невозможно, впереди - темнота. Над вами навис рок. И вы это знаете".
Но персонажам было угодно реагировать куда любопытнее. Похоже, я поставил неразрешимый вопрос, кто чья жертва на самом деле.)

***

Демулен, завидев его, остановился, отпрянув, словно поскользнулся над пропастью. Можно было подумать, он бросится прочь. Вместо этого, он кинулся навстречу: пошел еще быстрее, чем прежде. Робеспьер, напротив, начал замедлять шаги и, наконец, остановился посреди коридора.
«Знает ли он, на что я решился?» – кольнула мысль, но он немедленно одернул себя: «Вздор, об этом никто не мог узнать так скоро».
Редкие свечи вдоль стен давали свет слишком скудный, чтобы можно было понять, что выражает лицо Камиля. Но, когда он остановился перед ним, не дойдя нескольких шагов, Робеспьер увидел улыбку. Когда-то он мог бы сказать о ней: нежная словно высохший цветок, ветхая как пепел, сохраняющий форму сгоревшего письма до первого дуновения ветра. Сейчас он назвал ее про себя «умирающей». Таким же, ослабленно-умирающим, он нашел и весь облик Демулена. Только в черных глазах еще билось что-то протестующе-живое, отчаянно желающее дышать и мыслить, исходившее немым криком. Робеспьер, нахмурившись, отвел взгляд.
- Скажи мне, почему мы играем эти роли? – спросил Камиль утомленным, бесцветным голосом. – Я не могу верить в это… В то, что это случилось с нами.
Он приблизился, вынудив посмотреть на себя. Робеспьер вскинул голову, и взгляд его сделался далеким и холодным, но Демулен словно не заметил этого отчуждения.
- Ведь нашей целью была свобода. Справедливость, правда, добродетель. Освобождение от тирании – можно ли сыскать дело более благородное? – голос Демулена зазвучал живее, безотчетным жестом он запустил пальцы в слои кружев, свисающих с шейного платка на грудь его собеседника, потянув на себя. – Как же мы пришли к такому ужасному концу?
Робеспьер, сдержавшись, чтобы не ударить по руке, медленно опустил взгляд на свое жабо, а после перевел его на Демулена – тот отдернул руку и спрятал ее за спину.
- Здесь не лучшее место для споров, - обронил он.
Правда, все уже разошлись, но Сен-Жюст, когда он уходил, еще оставался в комнате заседаний Комитета, быстро дописывая что-то в свою обвинительную речь. И, кажется, Комитет общественной безопасности продолжал прерванное заседание.
- Я не намерен ни переубеждать тебя, не слушать твои наставления, - покачал головой Демулен. – Я хочу услышать не политическое обоснование – их ты составляешь блестяще – но голос твоей души.
Робеспьер поджал губы, отворачиваясь. Он желал бы и не мог оборвать эту речь, перед глазами стоял список имен, подписанный в числе прочих и его рукой, и фамилия «Демулен» в нем следовала за «Дантон» и «Делакруа».
- Разве ты не ужасаешься видом кровавых ливней, затопивших Францию? Что за ужасную память ты оставишь о себе потомкам? Ты счел меня врагом за одно лишь то, что я призвал тебя прервать эту страшную литургию…
- На страницах «Кордельера» твои обвинения расшатывают опоры общественного покоя… - не глядя на своего обвинителя, начал Робеспьер, но тотчас же был прерван недобрым смехом:
- Покой! Вот это ты зовешь покоем?!
- Ты, кажется, не желал вступать в споры? Если хочешь знать, почему я с тобой не…
- О, можешь не трудиться! Я знаю, кто…
- Изволь дослушать, если спросил, - резко прервал его Робеспьер.
Демулен посмотрел на него удивленно, но смолчал. Он не сразу продолжил, меряя бывшего друга взглядом.
- Твои слова перестали быть дружеским замечанием, как только ты стал порочить мои действия публично. Ты сеял сомнения в обществе против нас. В каком же качестве мне следует рассматривать тебя, Камиль?
- В качестве честного человека, - вскинул голову Демулен. – Человека, который сказал тебе и всем остальным правду!
- Ах, оставь, я знал, что этот разговор не выйдет, - Робеспьер обошел его и продолжил свой путь.
- Жорж сказал, ты арестуешь нас! – выпалил ему в спину Демулен.
Робеспьер, не оглянувшись, шел дальше.
- У тебя хватит духу обвинить нас… собственно, в чем? – за спиной зазвучали шаги Демулена. – Да постой же. Ты обвинишь нас в предательстве, верно? Что же еще… Ты пойдешь на эту ложь?
Плечи были тяжелыми, невидимый груз словно тянул их вниз, шаги – тяжелыми. Даже голову было трудно держать прямо.
- Значит, я стою на самом краю? Наградой за все, что я сделал, мне – смерть? – в голосе Демулена прозвучало такое отчаяние, что вся эта тяжесть потянула сердце вниз. – А ты, когда я… когда я на краю гибели, в такое время ты поворачиваешься ко мне спиной?!
Робеспьер остановился.
«Какой странный упрек...»
Демулен приблизился, и он обернулся к нему. Глаза Камиля блестели. Оттененные усталостью, они, казалось, выпили всю жизненную силу с его осунувшегося, выцветшего лица. Горький излом его рта с побледневшими губами напомнил о гипсовых масках в мастерской у Давида.
Присмотревшись к его лицу, Робеспьер, взяв Демулена за локоть, потянул его обратно, в ту сторону, откуда пришел только что. Но он не стал вести его на второй этаж, вместо этого втолкнул в темный закуток под лестницей.
- Максим, - пробормотал Демулен дрожащим шепотом, точно испугавшись, что его привели сюда, чтобы зарезать в темноте.
- Давай, - негромко распорядился Робеспьер и, прислушавшись к ответному молчанию, добавил с ноткой раздражения. – Не лги мне, Камиль, и не воображай, что я перестал видеть тебя насквозь. Ради всего святого, плач здесь, если я на тебя так действую, – по коридору иногда проходит караул, и завтра все стали бы смеяться над нами.
Камиль всхлипнул – прорвались сдерживаемые слезы. Он закрыл лицо руками и, привалившись к стене, заплакал горько и тихо, безысходно.
Робеспьер потянул узел шарфа, слишком плотно обвившего шею.
- Как ты можешь… - отчетливо пробормотал Демулен.
Робеспьер нащупал в кармане жесткий от крахмала платок и протянул, не глядя, ему. Отступив на край тени, он посмотрел в пустой коридор, прислушался, но ничьих шагов не услышал.
Рука Камиля вцепилась ему в плечо, и он уткнулся лбом ему в спину. Теперь всякий раз, когда Демулен сильно вздрагивал, его тоже потряхивало.
- Я не верил, но Жорж прав, вы хотите нашей крови, - бормотал Демулен.
«Разве я не просил позволить мне спасти тебя? Я умолял, унижался перед тобой, неблагодарный. И это я хочу твоей крови!.. Это ты вынуждаешь меня принять такие меры… не оставляешь мне никакого выбора. Теперь уже поздно, поздно… Приказ… Дантон. Да, поздно…»
- Камиль, - тихо начал он, но Демулен не услышал, заговорив одновременно с ним громким, пылким шепотом.
- Но я не могу не разрушать то, что ты делаешь. Даже смотреть на это не могу… знать, что и я к этому причастен – такая мука.
«Нет, бесполезно».
Он поднял голову.
- Максим, Жорж говорит… - он запнулся, подбирая слова, и не сразу продолжил. – Послушай, ты будешь обвинять нас, ты выступишь в Конвенте?
- Нет.
- Но ты обвиняешь меня! Ты ведь хочешь, чтобы я ответил перед судом?
- Да, Камиль, пусть нас рассудят другие.
- Лицемер, - прошептал Камиль. – Но я все еще друг тебе?
Робеспьер молчал очень долго, взвешивая и оценивая.
- Так что же? Говори!
- Ты мой друг, - признал он, выговаривая каждое слово очень медленно. – Но ты...
- Тише, - Демулен накрыл его губы холодной ладонью. – Не нужно оскорблять эту дружбу подозрениями.
Робеспьер раздраженно дернул головой, освобождаясь. Но Демулен тут же обвил рукой его шею, положив подбородок ему на плечо.
- Не оставляй меня. Мне нужен друг, - негромко сказал он. – Ведь мне предстоит тяжелая борьба…
Рука стиснула шею слишком жестко. Хотелось оттолкнуть Демулена – сильно, заставив отлететь к стене.
«Так, не доставало еще испугаться Камиля», раздраженно и насмешливо сказал он себе сам.
- Ты считаешь это естественным? Я должен думать о тебе, пока ты борешься со мной? – тоном, полным иронии, заметил он.
«Если бы уехать куда-нибудь, пока… пока все не будет кончено».
- Да, - не задумываясь ответил Демулен. – Если ты находишь естественным, избавляться от друзей, сохраняя к ним дружеские чувства, почему же я не могу ожидать дружбы от своего противника? Дай мне высказать, что у меня на сердце, оно кричит, - он помолчал, словно вспоминая. – Я давно готов умереть. С той самой поры, как мы начали, я знал, что дело мое может потребовать этой жертвы, и приучил себя к такой мысли. Ты мне веришь?
Он схватил его за плечи, легонько потряс, заглядывая в лицо.
- Веришь?
- Я знаю.
- Но я не думал, что это будет так страшно, так грязно… Максим, я не хочу!
Демулен снова всхлипнул, спрятав лицо на его плече. Робеспьер потянулся к его руке, но кончики пальцев только черкнули по запястью – Демулен, не заметив этого жеста, резко оттолкнул его и заходил туда и обратно по небольшому закутку.
- Я все время пытаюсь понять, в какой момент мы свернули к пропасти! – воскликнул он.
Робеспьер потер пальцы друг о друга, стирая память о прикосновении. Обернувшись лицом к Камилю, он безучастно смотрел, как тот, яростно жестикулируя, делает четыре шага в одну сторону, а после, развернувшись у стены, ступает пять шагов в другую.
- Все, все, что я делал, было сделано с мыслью о моем народе. Теперь я отдаю за него свою жизнь, но смерть моя будет напрасной. Как темно, Максим, в нашей стране... в Конвенте! В нас самих! – он замер у стены. – Почему я не умер по приказу Капета? Почему не погиб в одной из стычек? Зачем я умираю так?
Он схватился за голову, зарывшись пальцами в спутанные пряди.
- Как же все было просто в начале! Справедливость… добродетель… - он застонал, сжимая ладонями голову, словно ощущал боль. – Почему из всех людей во Франции, ты – чудовище, месть богов за пролитую кровь… Ах, я же не верю, что королевская кровь священна. Не верю в богов и рок… Но что же ты такое, кто ты есть?
Робеспьер, вздрогнув, шагнул было назад, но чья-то твердая рука, опустившись на плечо, удержала его на месте. Он оглянулся – рядом стоял Антуан, лицо его было невозмутимо. Демулен тоже заметил Сен-Жюста.
- Ты, - проговорил он, подняв голову. – Еще и ты!..
Он выпрямился, молча поправил свой костюм, счистил, выйдя на свет, клочья паутины с рукавов. И ушел. Молча, не глядя на них, не попрощавшись, прошел мимо - к лестнице. Они молча проводили его взглядами.
- К кому он пришел? – спросил Сен-Жюст, когда вызывающе громкий стук каблуков затих.
- Не знаю, - Робеспьер огляделся, не брошен ли на пол его платок, не нашел его и двинулся по коридору в сторону выхода.
- Ты не болен? – Сен-Жюст пошел рядом.
- Во всем виновен только я один, - вдруг произнес Робеспьер. – Камиль наивен, доверчив, добр, и я, как старший друг, всегда бывший ему авторитетом, должен был… Я позволил ему спутаться с Дантоном и набраться его идей, я не уделил вовремя должного внимания его заблуждениям. Я пустил дело на самотек.
Он поднял глаза на Сен-Жюста. Тот спокойно и холодно смотрел на него. Робеспьер отвернулся.
- Что ты спрашиваешь? Болен ли я? Нет, Антуан, нет.
Робеспьер что-то разминал в пальцах, хотя Сен-Жюст видел, что его руки пусты. Было похоже, что он пытается стереть с них грязь.
- Я не болен. Но, Антуан, почему нет никакого просвета? Почему так темно?

@темы: La Montagne, Les Indulgents

URL
   

1793

главная